*☆ ☆ ☆ ☆ ☆* (k_s_u_s_h_a) wrote,
*☆ ☆ ☆ ☆ ☆*
k_s_u_s_h_a

Categories:

*прям на душу легло.* Про модную нынче одержимость весельем. Мне резонируют мысли Александра…

ПСИХОЛОГИЯ УДОВОЛЬСТВИЯ


Мораль веселья
Случайному наблюдателю может показаться, что Америка — страна удовольствия. Люди там, кажется, изо всех сил стремятся наслаждаться жизнью. Они тратят большую часть свободного времени и денег в погоне за удовольствием. Реклама, в свою очередь, отражает и эксплуатирует подобную одержимость. Почти любой продукт или услуга продаются с обещанием превратить рутину повседневной жизни в веселье. Приобрели новое моющее средство — теперь вам весело мыть посуду, новые консервы помогут легко, безо всякого труда приготовить обед, а новая машина обязательно превратит в сплошное веселье езду по нашим перегруженным дорогам. Если вам по какой-то причине все же не удалось получить обещанное от всех этих продуктов удовольствие, то на каждом шагу реклама убеждает вас сняться с места и отправиться в то или иное чудесное место, где каждый может вволю повеселиться.
Само собой, напрашивается вопрос: на самом ли деле американцы так искренне наслаждаются жизнью? Большинство серьезных исследователей убеждены, что нет. По их мнению, одержимость весельем выдает отсутствие удовольствия . Норман М. Лобсенс опубликовал в 1960 году результаты исследования, посвященного стремлению американцев к развлечениям, подзаголовком «Хоть кто-нибудь счастлив?» Не найдя счастливых, Лобсенс в заключительной главе размышляет над тем, способен ли человек добиться счастья. Что же ему удалось обнаружить в своем исследовании? Что «под маской веселья скрывается растущая неспособность получения истинного удовольствия» . Лобсенс раскрыл новую мораль веселья, существующую в Америке, которую описал следующим образом: «В наши дни важно веселиться или выглядеть так, будто вам весело, или думать, что вам весело, или хотя бы притворяться веселым... Не веселящийся человек подозрителен» .
Такого человека считают отступником от этого нового морального кодекса. Если его попытки присоединиться к компании весельчаков заканчиваются неудачно, ему можно просто посочувствовать: «Бедный Джо!» Но если он находит такую деятельность неинтересной и бессмысленной, лучше ему тогда извиниться и подобру-поздорову поскорее покинуть группу. Он не осмелится раскрыть царящий здесь самообман, а его присутствие в трезвом и критическом настроении может произвести именно такой эффект. Он понимает, что не имеет права разрушать иллюзии и портить игры, разыгрываемые людьми друг с другом ради веселья. Став частью группы, добровольно или вынужденно, человек не может критиковать ее ценности.
Мораль веселья — не что иное, как попытка воссоздать через притворство удовольствия детства. Большинство детских игр, особенно те, которые подражают деятельности взрослых, содержат явную или подразумеваемую установку: «Давай притворимся». Притворимся, что пирожки из грязи настоящие или что Джонни «по правде» доктор. Такое притворство необходимо, поскольку оно позволяет ребенку безраздельно отдавать себя игре. Если к детской игре присоединяется взрослый, он должен принять выдуманные ситуации за реальные, в противном случае он окажется здесь посторонним. Не притворяясь, дети не смогли бы всецело и самозабвенно отдаваться игре, а без этого не было бы удовольствия.
Взрослый, который притворяется, что получает удовольствие, ставит этот процесс с ног на голову. Он занимается такими серьезными делами, как выпивка или секс, с установкой, что он делает это ради забавы. Он пытается превратить такие серьезные виды активности, как зарабатывание денег и содержание семьи в развлечение. Не удивительно, что такой подход заканчивается неудачей. Во-первых, эти виды деятельности сопряжены с серьезной ответственностью, а во-вторых, отсутствует самоотдача, столь характерная для детской игры. Мораль веселья, кажется, придумана именно для того, чтобы не допускать подобной самоотдачи. Если цель деятельности — веселье, то незачем посвящать ей себя целиком.
Одна из главных идей этой книги заключается в том, что полная самоотдача в любой деятельности является основным условием получения удовольствия. Частичная вовлеченность ведет к отделению от деятельности и возникновению напряжения. Дети обладают способностью полностью отдаваться своей игровой активности. Когда ребенок говорит, что игра была веселой, то это вовсе не означает, что ему было смешно. Он имеет в виду, что благодаря выдуманной ситуации он участвовал всем своим сердцем в игровой активности, из которой извлек море удовольствия через самовыражение.
Всем известно, что в игре дети проявляют творческий импульс, свойственный человеческой личности. Часто в этой деятельности задействована большая доля воображения. Легкость, с которой ребенок может притвориться или выдумать, указывает на богатство его внутреннего мира, являющегося для него неисчерпаемым источником эмоций и переживаний. Благодаря относительной свободе от обязанностей и давлений, воображение преобразует окружающий ребенка мир в сказку, давая неограниченные возможности для творческого самовыражения и получения удовольствия.
Творчество взрослых берет начало в том же источнике и имеет те же самые мотивы, что и творческая игра детей. Оно происходит из стремления к удовольствию и потребности самовыражения. Оно отмечено таким же серьезным отношением, которое характеризует детскую игру. И подобно детской игре, оно продуцирует удовольствие. В творческом процессе есть даже элемент веселья, ибо любое творчество начинается с фантазии — оно требует временно отказаться от всего, что известно о внешней реальности, позволяя возникнуть чему-то новому, неожиданному, В этом отношении любой творческий индивид подобен ребенку.
Взрослые не только могут притворяться и фантазировать как дети, но и делают это, хотя и с меньшей легкостью. Их воображение способно преобразить внешний вид вещей в целях игры или работы. К примеру, женщина в своем воображении полностью изменяет вид комнаты и находит немало удовольствия в применении своего творческого таланта. Она также может охарактеризовать этот процесс как приятный или забавный. Разумеется, когда дело касается реальных изменений, элемент развлекательности снижается по мере возрастания серьезности последствий. Как правило это касается работы, и тем не менее работа тоже может доставлять удовольствие. Если и игра, и работа включают творческое воображение и являются приятным опытом, разница между ними заключается в значимости последствий. Взрослым может быть весело, если их деятельность не связана с серьезными последствиями и осуществляется с установкой «давай притворимся». Так, клоун становится смешным, когда притворяется, что он серьезен. Если бы он был серьезен на самом деле, это было бы не смешно. Весь юмор основан на возможности отстраниться от внешней реальности и дать свободу игре воображения.
Весело тогда, когда отстранение от реальности является сознательным актом воображения и доставляет удовольствие. Если пропадает удовольствие, с ним исчезает и веселье, это вам скажет любой ребенок. В любом притворстве дети не теряют контакта со своими чувствами и сознают свое тело. Эта внутренняя реальность никогда не исчезает: если ребенок проголодался, поранился или по какой-то другой причине потерял вдруг удовольствие, игра для него закончена. Он не занимается самообманом. Внутренняя реальность не может остаться без внимания играющего ребенка, его воображение преобразует лишь внешнюю видимость вещей.
Отрицание внутренней реальности является формой психического заболевания. Способность отличать воображение от иллюзии, творческую фантазию от самообмана зависит от способности человека сохранять верность своей внутренней реальности, знать, кто он такой и что он чувствует. Тот же самый критерий отделяет веселье как удовольствие от так называемого веселья как средства избегания жизни.
В своем воображении я могу представить себя великим ученым, отважным исследователем или талантливым художником. Но я исхожу из того, что у меня нет иллюзий относительно этих мысленных образов. Мысли могут блуждать в любом направлении, но ноги всегда должны твердо стоять на земле. Только при уверенности в своей идентичности и укорененности в реальности своего тела человек может испытывать удовольствие от притворства. Без адекватного ощущения собственного Я полет фантазии становится параноидальным бредом, и здесь уже не до веселья.
Одна из причин недостатка удовольствия в нашей жизни состоит в том, что мы пытаемся превратить в развлечение серьезные дела, и в то же время с полной серьезностью относимся к занятиям, которые должны быть источником веселья. Игры с мячом или карточные игры — это такие виды активности, которые обычно не вызывают серьезных последствий, ими надо заниматься ради отдыха и развлечения, но люди воспринимают их так серьезно, будто жизнь или смерть зависят от их исхода. Дело не в том, что взрослые играют серьезно, ибо детям также свойственна серьезность в игре, а в том, что значимость результата омрачает все удовольствие. (Сколько удовольствия теряет игрок в гольф из-за разочарования по поводу ненабранных очков!) С другой стороны такими занятиями, которые действительно чреваты серьезными последствиями, например, секс, употребление наркотиков или быстрая езда на автомобиле, часто занимаются для «кайфа».
Современная одержимость весельем является реакцией на мрачные условия жизни. Это объясняет, почему Нью-Йорк, по праву претендующий на звание самого зловещего города, позиционирует себя как «город веселья». Поиск веселья предпринимается для того, чтобы попытаться избежать проблем, конфликтов и чувств, которые кажутся нам непереносимыми и подавляющими. Именно поэтому у взрослых веселье ассоциируется с алкоголем. Многие находят веселье в том, чтобы одурманить себя или напиться, бежать с помощью наркотиков от гнетущего чувства пустоты и скуки. О человеке, находящимся под воздействием ЛСД, говорят, что он «отправился в путешествие», что подчеркивает тесную связь с идеей бегства. Наркоман изменяет свою внутреннюю реальность, в то время как внешняя ситуация остается прежней. Ребенок, как мы уже знаем, преобразует свой образ внешнего мира, сохраняя реальность внутренних переживаний.
Концепция веселья как бегства имеет связь с идеей эскапады . Эскапада представляет собой отвержение социальной реальности, реальности собственности другого человека, его чувств, даже жизни. Разгульная пьяная вечеринка, езда в угнанной машине, вандализм — все это попадает в категорию эскапад, создающих у их участников иллюзию веселья. Такие поступки зачастую ведут к самым печальным результатам, вряд ли способным доставить удовольствие. Молодые люди часто пускаются в эскапады, чтобы выразить свое недовольство реальностью, которая сдерживает их воображение и ограничивает возможности получения удовольствие. Если эскапады, свойственные подростковому возрасту, безобидны, то есть не представляют опасности и не носят деструктивный характер, то они становятся своего рода переходом, мостом между детством и зрелостью. Если это не так, эскапада теряет свой невинный характер и становится отчаянным шагом, предпринимаемым ради бегства от реальности.
Предаваясь погоне за весельем, взрослые теряют свою способность испытывать удовольствие. Удовольствие требует серьезного отношения к жизни, ориентации на свое существование и преданности работе. Эскапада же, несмотря на все видимое веселье, неизбежно заканчивается болью, как это бывает при любых попытках бегства от жизни.
Шандор Радо заметил, что «удовольствие — это узел, который связывает». Для меня это означает, что удовольствие привязывает нас к нашим телам, к реальности, к нашим друзьям и к работе. При наличии удовольствия в повседневной жизни у человека не возникает желание бегства.
Мораль веселья явилась заменой пуританской морали, влиявшей на поведение многих американцев на протяжении нескольких веков. Пуританство было строгим, не одобрявшим фривольности мировоззрением. Например, запрещались карточные игры и танцы. Стиль одежды и манеры ухаживаний отличались педантичностью. Пуританин посвящал себя служению Господу, что на практике означало усердно трудиться в поле и дома . И хотя растить детей было сравнительно легко, с урожаями это было сделать сложнее. Первым колонистам и их потомкам приходилось несладко. Борьба за выживание отнимала все силы, оставляя мало времени для веселья или игр. И все же не стоит думать, что пуританский образ жизни был лишен удовольствия. Их удовольствия были просты, они находили их в размеренной, спокойной жизни, в ее гармонии с окружающим миром. Тихое очарование деревни Новой Англии, не утерянное и по сей день, служит хорошим тому свидетельством.
Разрушение этой морали происходило под влиянием различных факторов. Эмигранты из восточной Европы и стран Средиземноморья принесли с собой невиданное ранее многообразие красок и цвета, манер и обычаев, стилей и вкусов. Результатом промышленного роста стало изобилие, постепенно расширявшее взгляды пуритан. А наука и технологии изменили представление о производительности, переведя акцент с ручного труда на механический процесс. Следствием этого стала утрата всех тех моральных принципов, которые в прошлом придавали смысл пуританской этике.
Отказ от пуританства обернулся другой крайностью. Сегодняшняя мораль веселья основана на убеждении, что «дозволено все». Для сторонников этого взгляда сдержанный человек является ренегатом или предателем. Он не только снижает степень общего воодушевления, но и подвергает сомнению их основное убеждение. Пуритане, с другой стороны, относились к любителям повеселиться тоже подозрительно, смотрели на них практически как на приспешников дьявола. Веселье, считали они, —от дьявола, и стало быть, через него дьявол и его козни проникают в нашу жизнь. Настоящее веселье позволяет нам радоваться жизни. Однако если мы не хотим уподобиться дьяволу, то не следует принимать принцип вседозволенности как норму поведения.
Мы увидели, что удовольствие является важнейшим составляющим веселья, но не все, что считается весельем, доставляет удовольствие. В следующем разделе нам предстоит исследовать значение счастья и его взаимосвязь с удовольствием.


Мечта о счастье
Детство, по общему мнению, является счастливейшей порой в жизни человека. Дети, тем не менее, не осознают своего счастья. Если спросить ребенка, счастлив ли он, — он вряд ли найдет, что ответить. Я очень сомневаюсь, что ему известен смысл этого слова. Зато он точно скажет вам, весело ему или нет. Для взрослых характерно воспринимать свои ранние годы как счастливую пору, поскольку в ретроспективе они кажутся безоблачными, свободными от тревог и проблем, сопровождающих зрелость. Однако прошлое, как и будущее, всего лишь фантазия. Только настоящее реально.
Связана ли мечта о счастье с фантазией о будущем или представлением о прошлом? Это только мечта или счастье действительно существует в реальности настоящего? Есть ли среди нас по-настоящему счастливые люди? На эти вопросы у меня нет точного ответа. Возможно, человек, посвятивший всю свою жизнь высшей цели, чувствует себя счастливым. Например, монахиня, которая день за днем преданно служит Господу, могла бы искренне сказать: «Я счастлива». Однако ее жизнь во многом аналогична жизни ребенка. Находясь под опекой матери-настоятельницы, она не сталкивается ни с одной из тех обязанностей, что выпадают на долю взрослого человека. Посвятив себя Господу, она устранилась от всех мирских тревог и освободила свое сознание для созерцания величия Бога. Но эта ситуация уникальна и отчасти нереальна, если сопоставить ее с жизнью обычной женщины.
Конфуций однажды сказал, что не может быть счастлив, пока хоть один человек испытывает страдания. Один страдающий индивид был облаком в его небе, омрачающим идиллию совершенства. Если совершенство — критерий счастья, тогда счастье является мечтой, которую невозможно реализовать полностью. Тем. не менее оно может быть объектом наших устремлений, ибо все мы ищем совершенства, хотя и признаем его недостижимым идеалом. Декларация независимости гарантирует всем людям право на жизнь, свободу и стремление к счастью. При этом она мудро воздерживается от заявлений, гарантирующих нечто большее, чем легитимность вышеперечисленных целей.
Я слышал, как люди восклицали: «Я так счастлив!», когда в их жизни случалось какое-нибудь радостное событие. И у меня нет сомнений в их искренности. Я помню ликование, охватившее всех после окончания Второй Мировой войны. На день или два, в некоторых случаях дольше, человеческий дух воспарил, когда пало тяжелое бремя войны, и сердца были освобождены от тяжести этой трагедии. Однако через короткий срок людям пришлось направить все силы на решение других проблем, их сердца оказались отягощены другими заботами. Счастье было реальным, но кратковременным.
Один восточный царь однажды отметил: «Более тридцати лет я делал все, что хотел, ублажал любую свою прихоть, и все же я могу сказать, что за все эти годы испытал не больше одного-двух моментов счастья». Если могущественный правитель не может достичь состояния счастья, насколько сложно это должно быть для обычного человека? Однако я не согласился бы с мнением Лобсенса, что человек не создан для счастья. Я не знаю, для чего создан человек. Я бы сказал, что счастье — это чувство, которое возникает в особых ситуациях и исчезает, когда ситуация меняется.
Возвращение сына с войны — это счастливейшее событие для матери. Пока она ждет его, она только и думает о том, как была бы счастлива, если бы Джон пришел домой. Его возвращение на время наполнит ее счастьем, и тогда она скажет: «Я так счастлива». Под этим она подразумевает, что счастлива, потому что сын вернулся. В то же время она может быть очень несчастной, потому что другой сын до сих пор на войне или серьезно болен муж, или... или... Ее ощущение счастья связано с конкретным случаем и не является отражением всей ее жизни.
Если кто-то скажет, что счастлив, мы сочтем уместным спросить: «Почему ты счастлив? Ты выиграл в лотерее?» Мы считаем само собой разумеющимся, что человек может быть счастлив лишь по определенному поводу. Мы не настолько наивны, чтобы верить в счастье без причины. Причиной может быть избежание неприятностей или удача, финансовая или любая другая; все, что способно привести человека в состояние восторга, хотя бы на мгновение.
Ощущение счастья возникает, когда человек перемещается за границы своего «Я», можно сказать, находится вне себя. Это особенно заметно, если посмотреть на влюбленного. Такой человек не ходит, а буквально летает; его ноги, кажется, не касаются земли. Он находится не только вне себя, но также и вне этого мира. На время мирская оболочка спадает, как кокон у бабочки. Он чувствует себя свободным от всех забот своего эго, и именно это освобождение лежит в основе ощущения счастья.
Идея освобождения подразумевает предшествующее заключение, так что можно сказать, что счастье — это освобождение от состояния несчастья. Если некая определенная ситуация делает нас несчастными, то мы будем переживать изменения этой ситуации как счастье. Человек, который несчастен из-за своего бедственного финансового положения, был бы счастлив, узнав о доставшейся ему в наследство крупной сумме денег. Если преследование счастья стало на сегодняшний день всеобщим делом, то это должно означать, что дух большинства людей обременен тяжким грузом невзгод. Люди способны также представить себе будущее, в котором все заботы остались позади. Именно эта картина является их мечтой о счастье. Без мечты невозможно было бы узнать счастье.
Когда доставляющая неприятности ситуация меняется к лучшему, то это похоже на исполнившийся сон и это сходство усиливается из-за возникающей эйфории. Человеку трудно поверить в то, что случившееся — правда, происходящее кажется ему слишком нереальным. Если ощущение счастья становится интенсивным, человек может сказать: «Не могу поверить, что все это происходит на самом деле, наверное, я сплю». Разум, ошеломленный потоком возбуждения, теряет связь с реальностью. «Дай мне снова прикоснуться к тебе, — говорит сыну мать, находясь вне себя от радости, — я не могу поверить, что это правда». Человек может ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он не спит. И подобно сну, счастье тоже быстро блекнет, оставляя лишь приятное воспоминание. Эйфория рассеивается по мере того, как проблемы и заботы повседневной жизни занимают доминирующее положение в нашем сознании.
Счастье и радость относятся к категории трансцендентных опытов, которые прерывают обыденное течение человеческой жизни. В таких состояниях дух человека воспаряет, принося ощущение восторга. К сожалению, любой трансцендентный опыт ограничен во времени. Дух не может оставаться свободным. Он возвращается в тело, свою физическую оболочку, а заодно и в тюрьму «Я», где снова попадает под гегемонию эго с его ориентацией на реальность.
Мы все чувствуем, что жизнь должна быть чем-то большим, чем борьбой за выживание, что она должна быть наполнена радостью и любовью. И если любви и радости нет в нашей жизни, мы, мечтая о счастье, устремляемся на поиски веселья. Нам невдомек, что подлинное основание для радости — это удовольствие, которое мы чувствуем в своем теле, и без этого удовольствия от существования в теле жизнь превращается в суровое выживание, сопровождающееся постоянным ожиданием трагедии.


Сущность удовольствия
В основе любого переживания подлинной радости или счастья лежит телесное ощущение удовольствия. Веселым может быть лишь действие, доставляющее удовольствие. Если оно болезненно или неприятно, то веселым его никак не назовешь. При отсутствии удовольствия «симулирование веселья» становится мрачной шарадой. То же самое относится и к счастью. Без чувства удовольствия счастье не более чем иллюзия. Истинное веселье и настоящее счастье наполняются через удовольствие, которое испытывает человек в данной ситуации. Однако для того, чтобы испытывать удовольствие, необязательно веселиться. Можно находить удовольствие и в обычных жизненных обстоятельствах. Человеку доставляет удовольствие состояние, когда его тело движется свободно, ритмично и созвучно с его окружением. Я проиллюстрирую эту идею несколькими примерами.
Работа, как правило, не считается поводом для веселья или основанием для счастья, и тем не менее, все мы знаем, что она может стать источником удовольствия. Это зависит, конечно же, от условий рабочей ситуации и отношения человека к выполняемой задаче. Я знал множество людей, которые находили удовольствие в своей работе, но ни один из них не мог бы сказать, что это весело или приносит счастье. Работа серьезна, она требует определенной дисциплины и самоотдачи. Она нацелена на желаемый результат, к достижению которого стремится человек, и этим отличается от игры, где исход совершенно неважен. Но работа может быть удовольствием, если человек готов легко, свободно и в полной мере потратить энергию, которая требуется для ее выполнения. Никому не доставит удовольствие деятельность, к которой принуждают внешние силы или которая требует больше энергии, чем человек может себе позволить. В том случае, если рабочая ситуация принята добровольно, полученное удовольствие по степени будет сравнимо с тем, насколько легко и естественно энергия была отдана работе. Помимо удовлетворения, связанного с завершением работы, человек может испытать особое удовольствие от выверенных движений своего тела.
Наблюдая за работой хорошего плотника, можно заметить, какое удовольствие он получает от скоординированных движений тела. Со стороны кажется, что он не прикладывает никаких усилий, настолько легки и естественны его движения. И наоборот, будь его движения неуклюжими и нескладными, было бы сложно представить, что он наслаждается своей работой или что он хороший плотник. Неважно, является человек хорошим работником, потому что получает удовольствие от своей работы, или работа приносит ему удовольствие, потому что он хорошо ее выполняет. Удовольствие, которое он ощущает в своем теле, связано с полученным результатом. А в результате отражено то удовольствие, которое он испытывает в процессе качественно выполняемой работы.
По той же причине некоторым женщинам нравится выполнять работу по дому. Даже такие рутинные обязанности, как уборка и вытирание пыли могут доставить им у д ов о л ь с т в и е. Женщина, находящая удовольствие в уборке, в действительности получает его от вовлеченности в процесс физического труда. Она благосклонно отдает себя задаче, и ее движения становятся расслабленными и ритмичными. С другой стороны, женщина, которая спешит, стремясь поскорее избавиться от н у д н о й обязанности, или выполняет ее механически, может также добиться положительного результата, но не получит при этом удовольствия. Это в равной степени справедливо и для любого другого аспекта ведения хозяйства. Удовольствие от приготовления еды заключается в легкости, с которой человек это делает, и зависит от того, насколько человек о т д а е т себя этой деятельности. Если он отождествляет себя с деятельностью, то все протекает свободно и естественно. В таких ситуациях и возникает чувство удовольствия.

Обращаясь к другому примеру, можно сказать, что общение является одной из наших обычных житейских радостей, но при этом не всякий разговор приятен. Для заикающегося человека речь превращается в мучение, в равной мере мучается и слушатель. Плохими собеседниками оказываются люди, подавляющие выражение своих чувств. Нет ничего скучнее, чем слушать человека, говорящего монотонно, без чувств. Нам нравится процесс общения в том случае, если происходит обмен чувствами. Нам приятно выражать собственные чувства, и мы с удовольствием воспринимаем выражение чувств другим человеком. Голос, как и тело, играет роль медиатора, пропускающего через себя поток чувств, и если этот процесс происходит легко и ритмично, то это доставляет удовольствие как говорящему, так и слушателю.
Поскольку удовольствие представляет собой направленное вовне течение чувства, возникшего в качестве реакции на окружение, то мы обычно соотносим его с объектом или ситуацией, вызвавшей эту реакцию. Так, люди ассоциируют удовольствие с развлечением, сексуальными отношениями, посещением ресторана или занятиями спортом. Безусловно, удовольствие имеет место в ситуациях, которые стимулируют возникновение чувства, однако идентифицировать удовольствие с подобной ситуацией было бы ошибочно. Развлечение может быть приятным лишь тогда, когда человек находится в соответствующем настроении, и не доставит ничего кроме дискомфорта, если он нуждается в тишине и покое. И не так уж много ситуаций способны доставить большее разочарование и огорчение, чем сексуальные отношения, в которых иссякли чувства. Даже самые изысканные блюда не вызовут восторга у человека, отдающего предпочтение простой пище. Сходным образом, в то время как плохие условия работы могут лишить человека удовольствия от своей деятельности, хорошие условия необязательно сделают его работу приятной.
Чтобы понять сущность удовольствия, нужно противопоставить его боли. И то, и другое — это реакции индивида на ситуацию. Если реакция положительная и чувство течет изнутри наружу, то человек говорит об испытываемом удовольствии. Если реакция отрицательная и ритмичного потока чувства нет, то человек описывает ситуацию как неприятную или болезненную. Но поскольку переживание удовольствия или боли обусловлено тем, что происходит в теле, то любое внутреннее нарушение, блокирующее поток чувства, вызовет боль независимо от привлекательности внешней ситуации.
Удовольствие и боль имеют полярную зависимость, примером которой служит тот факт, что освобождение от боли неизменно переживается как удовольствие. И по той же причине исчезновение удовольствия приводит человека в тягостное, напряженное состояние. Но поскольку удовольствие у нас ассоциируется с конкретными ситуациями, а боль со специфическими травматическими событиями, мы не осознаем, что наше самовосприятие всегда обусловлено этими чувствами. У нормального индивида всегда имеет место некоторое осознание состояния своего тела. На вопрос: «Как вы себя чувствуете?» он ответит: «Я чувствую себя прекрасно (ужасно, хорошо или плохо)». Если бы он вдруг сказал: «Я не чувствую ничего», это было бы признанием духовной смерти. В течение периода бодрствования наши чувства колеблются, перемещаясь по оси удовольствие — боль.
Существуют однако и другие различия между болью и удовольствием. Боль, по всей вероятности, обладает некой стабильностью. Ее сила часто напрямую связана с интенсивностью травматического фактора. Ожог второй степени всегда болезненнее ожога первой степени. Боль довольно устойчива с той точки зрения, что конкретный болезненный стимул в целом на большинство людей воздействует сходным образом. Несмотря на то, что порог болевой чувствительности у людей разный, в оценке характера или воздействия боли у них почти не будет разногласий. Также боль может быть локализована, поскольку тело имеет специфические болевые рецепторы и нервы, способствующие обнаружению источника боли. При блокировании нервов анестезирующим средством боль исчезает.
В противоположность сказанному, удовольствие нестабильно. В то время как хороший кусок бифштекса возбуждает наш аппетит, два хороших куска бифштекса могут обернуться несварением желудка. Часто бывает так, что обед, понравившийся вчера, сегодня нас уже не радует. Удовольствие во многом зависит от настроения. Трудно наслаждаться красивым предметом, когда находишься в подавленном состоянии, так же как чувствовать аромат розы с заложенным носом. Однако хорошее настроение, являясь непременным условием для наслаждения, вовсе не служит гарантией удовольствия. Очень часто я отправлялся в кино или театр с определенным ожиданием и в приподнятом настроении, чтобы через пару часов выйти оттуда опустошенным и разочарованным. Для удовольствия необходима гармония между внутренним состоянием и внешней ситуацией.
Разницу в наших реакциях на боль и удовольствие можно объяснить отчасти тем фактом, что боль является сигналом опасности. Она указывает на угрозу целостности организма и призывает мобилизовать ресурсы нашего сознания ввиду чрезвычайной ситуации. Чувства обостряются, мускулатура сокращается и приводится в готовность к действию. Чтобы противостоять опасности, необходимо точно определить, откуда она исходит, оценить ее степень и приостановить все другие виды деятельности до того, как будет обеспечена безопасность.
Удовольствие содержит в себе значительную бессознательную составляющую, которая ответственна за его спонтанный характер. Оно не подвластно управлению. Оно может возникать в самых неожиданных ситуациях: при виде цветка, растущего у дороги, в разговоре с незнакомцем или когда нежеланная для вас вечеринка оборачивается восхитительным суаре. С другой стороны, удовольствие может ускользнуть и при самых тщательных приготовлениях к приятному времяпровождению. В действительности, чем усерднее к нему стремиться, тем меньше вероятности его получить. И если, достигнув удовольствия, человек хватается за него с чрезмерной жадностью, оно исчезает прямо на глазах. Роберт Бернс писал:
Но счастье — точно маков цвет:
Сорвешь цветок — его уж нет.

В состоянии удовольствия воля слабеет, а эго ослабляет контроль над телом. Подобно слушателю на концерте, который закрывает глаза и позволяет себе полностью погрузиться в музыку, испытывающий удовольствие человек позволяет чувствам доминировать над всем остальным. Чувство берет верх над рассудительностью и волей. Удовольствием нельзя овладеть. Человек должен отдаться удовольствию, то есть позволить ему овладеть всем своим существом.
В то время как реакция боли приводит к повышению самосознания, реакция удовольствия сопровождается его снижением и более того — нуждается в таковом. Удовольствие ускользает от человека с повышенным самоконтролем, так же как и от эгоцентрика. Чтобы испытать удовольствие, человек должен «отпустить» себя, то есть позволить своему телу реагировать свободно. Скованному, зажатому человеку сложно испытать удовольствие, поскольку бессознательное сдерживание ограничивает поток чувства в теле и блокирует его естественную телесную подвижность. В результате движения человека становятся неуклюжими и неритмичными. Эгоцентрик, который, кажется, не связан в своих действиях какими-либо ограничениями, не получает удовольствия от своего эксгибиционизма, поскольку все его внимание и энергия сосредоточены на образе, который он пытается воплощать. Его поведение находится под контролем эго и нацелено на достижение власти, а не на переживание удовольствия.</article>
</div>
</div>
    </blockquote></div>
    from Facebook
    Tags: из Facebook
    Subscribe

    • Post a new comment

      Error

      Anonymous comments are disabled in this journal

      default userpic

      Your reply will be screened

    • 2 comments